Здесь надо жить птицей, чтобы сверху читать древние письмена земли. Здесь надо жить змеей, чтобы кожей ощутить шероховатость обветренных базальтов. Здесь надо жить рыбой, чтобы выплескиваться из моря вместе с солнцем навстречу рыжим спинам холмов. Мы вышли из моря и по каменным террасам поднялись на вершину горы. Под ладонями молчал шершавый камень. Под ногами лежала Киммерия. Она дышала в лицо чабрецом и полынным ветром, она говорила с нами скрипом цикад и воплями чаек. Мы вошли в нее слепыми странниками, и она отняла наши ладони от глаз и осторожно открыла свои выжженные пространства.
За что, не знаю, такого тихого человека, как я, выгонять из дому? Бывало, когда сижу в комнате у калорифера и читаю книги по актерскому мастерству, когда я вот так совершенствуюсь в своей любимой профессии, слышно, как вода из крана капает, как шипит жареная картошка, ни сцен, ни скандалов, никому не мешаю. А если и задержусь где‑нибудь с товарищами, опять же возвращаюсь домой тихо, без сцен, тихо стучусь и прохожу в квартиру бесшумно, как кот. Короче, выдворила. Распахнула передо мной двери в пространство, в холодеющий воздух, на Зубовский бульвар; и, поджав хвост, двинулся к Кропоткинскому метро, по пустой улице, куда — неизвестно; ах, мне ведь не восемнадцать лет, и зима на носу; только и успел я собрать все свои справки и диплом.
Здесь тепло, даже жарко.. Дома уже прохладно, даже холодно, а здесь тепло, даже жарко. Встретили, выдали деньги, угостили обедом в ресторане, отвезли на квартиру. Мебель, цветы, картины, пианино. Он - Георгий, она - Моника. Он - художник, она - медик. Да, это его картины. Картины, много картин. Состояние не очень, от ужина отказался, лег. Солнце светит в окно, птицы поют, мебель, цветы, картины. Завтракать зовут. Завтракали на кухне, втроем. Он - Георгий, она - Моника. Он - грузин, она - немка. После завтрака лег. Это утро или вечер? Где я нахожусь? Что я здесь делаю? Чьи это голоса? Чьи шаги?
